15:25 

фанфик 2

Wintermoon
Название: В темноте
Авторы: Dantelian и алый декоратор
Беты:
-ответственный за грамматику, стилистику, пинки и самого второго автора – Dantelian
-ответственный за идейное вдохновение и связи с общественностью по орг. вопросам – алый декоратор
Бета тематическая: Мед. бета (ответственная за всю описанную в фанфике медицинскую тему: Крылатое_Безумие (сердечно благодарим!)
Фандом: Kuroshitsuji
Пейринг: Уильям Ти Спирс/Грелль Сатклифф
Рейтинг: R (за атмосферу)
Жанр: ангст, драма, dark, сонгфик
Размер: миди (25 страниц)
Размещение: с разрешения
Дисклеймер: нарисованные человечки принадлежат своему создателю
Предупреждение: любителям флаффа и кавая противопоказано
Саммари: зачастую осознание того, как дорог кто-то может тебе быть, приходит тогда, когда ты в шаге от потери его. Навсегда. Стоит ли Смерти бояться Смерти?
От авторов: был отыгрыш - стал фик; авторы любят трагедии и мучить героев.





Все куда-то исчезло, растворилось во тьме…
Даже звезды теряются в кронах акаций.
Ты слышишь шепот, все как будто во сне -
Это голоса твоих галлюцинаций.


Глава 1.


До.
Тело Грелля Сатклиффа будто потеряло свой и без того небольшой вес. Пустота в руках.
Уильям Ти Спирс отчетливо ощущал, как кровь насквозь пропитывает его перчатки. Он не понимал: в сознании ли Грелль, просто желая, чтобы он не мог сейчас видеть, чувствовать, слышать. Но его губы шевелились, или же так казалось? Его ресницы, на которых застыли капельки крови, трепетали? Его пальцы с поломанными ногтями цеплялись за воздух? Спирс не видел четко – кровь попала даже на очки. Мир стал красным. Чужой мир. Его мир был исключительно монохромным. Раньше был.
Уильяму было страшно держать это тело - казалось, что от любого движения оно сломается, будто игрушка. Ему было страшно отпускать - это мог быть последний раз, когда он видел Грелля Сатклиффа. Живого. Только сила разума заставила Спирса опустить своего диспетчера на больничную каталку. Даже когда его тело алело на белизне простыни, Спирс продолжал сгибать руки, будто держал Грелля.

Там.
Когда он прибыл на место игры, все казалось ему забавным, впрочем, как и всегда. Великая актриса, примадонна всея Управления имела твердый шаг и уверенно стояла на каблуках.
Парочка демонов, какой пустяк. Грелль поджидал их в нужном месте и переминался с ноги на ногу. Было холодно. Фирменные сапоги не были предназначены для такой погоды, но это не могло унять радости от первого снега. Только он не учел двух вещей:
1 - демоны были разумными. Как тот самый Себас-тяньчик.
2 - они были голодны. И, в отличие от демона, что стал дворецким, были готовы разорвать любого.
Когда Сатклифф упал в первый раз, он подумал, что это нелепая случайность. Во второй - неустойчивость каблуков. Супинатор, наверное, расшатался. В третий он агрессивно усмехнулся, но успел отскочить в сторону от когтей, что норовили расцарапать ему грудную клетку, испортив тем самым дорогое пальто.
Но вот только в шестой раз увернуться не получилось, Сатклифф потерял координацию, и в его спину вонзились острия ногтей. Словно металл. Руки онемели, знаменитая пила выпала из сильных пальцев.
А дальше крики. В сознании все давно спуталось, оно даже не хотело отвечать за то, что произошло. Его резали, били, пару раз он удачно откатывался в стороны, каким-то чудом уходя от ударов своей же косой. Но Коса Смерти верно служит своим хозяевам, потому на всякий противоположный материал реагировала остро: она словно норовила вырваться из лап или же пойти по иной траектории удара. Но долго так не могло продолжаться: безысходность загнала Сатклиффа, темные тени перестали скользить перед глазами. Он почувствовал рану, что тянулась от плеча до бедра. Красный слился с волосами, одеждой, пропитывал снег и грязную землю. Снег вообще был единственным утешением, его холод притуплял боль. Было не так страшно. Было просто не от куда ждать помощи. Наверное, на этой мысли Грелля покинуло сознание.

До.
-Быстро! Быстро в операционную! Пропустите! – юркая девушка-врач уже бежала с кислородной маской, попутно отдавая поручения мед братьям и сестрам. Уильям вытер рукавом своего дорогого пиджака стекла очков. Мир остался красным, и начальник отдела по надзору осознал, что теперь, в один миг, красный стал и его цветом, родным, оставшимся на руках, впитавшемся в кожу. И Спирс шел за этим красным цветом. До того момента, пока стук двери операционной не вывел его из оцепенения. Пока за этой дверью не исчез его красный. Его любимый.
Ти Спирс впервые не нуждался в часах - он считал эти проклятые секунды, которые складывались в минуты, в мучительные часы. 2 часа и 48 минут. Ровно столько длилась операция. Ровно столько он прижимался лбом к стене операционной.
Первым вышел главный врач, сразу же обращаясь к Спирсу. Уильям даже не сообщил, что он является начальником Грелля Сатклиффа, и ему было плевать, что думал врач, рассказывая об операции, рассказывая о состоянии Сатклиффа и зачем-то сжимая плечо Уильяма. Снимая с врачей всю дальнейшую ответственность. Умение шинигами регенерировать - теперь единственная преграда от смерти, и все зависит от того, как организм будет восстанавливаться сам. Так сказал врач. Таков был приговор смерти.

Вне.
Натура, что не знала покоя, улавливала отрывки разговоров, прикосновений, света. Почему-то ему казалось, что в него стреляют, вспышки следовали строго одна за другой. Он не понимал, что это обычные лампы под потолком. Он не знал. В голову вновь ударила боль, и так не вовремя проснувшееся сознание ушло обратно, в небытие.
Та чернота, что предстала перед глазами, пугала. Он не слышал, не видел, не чувствовал. Ничего. Даже своего тела, не знал, есть ли он здесь, сейчас. Где это сейчас? Где это здесь? Попробуй что-то сказать. Но ни звука, даже прикосновения языка к небу - этого нет.
Сатклифф не помнил, как прошла операция, как он оказался в палате. Его просто не было. Тот, кто не может чувствовать, не существует.

Сейчас.
Еще несколько минут – вечность, пока Грелля переносят в реанимацию. Кровь так и осталась на его лице, руках, плечах...Везде. Они только зашили. Зашили.
Тело окружают аппараты. Трубки, провода, небольшой экран показывает работу сердцебиения. Спирс потерянно наблюдает за тем, как все эти аппараты становятся частью его Грелля. Зачем они? Он же, черт возьми, жнец, и никакого смысла для него эти штуки больше не несут. И Уильям теперь не может полноценно касаться лица, которое остается все таким же красивым под этой маской крови.
Вечер изживает себя, наступает неясная, темная ночь. Под глазами и на скулах Сатклиффа залегли тени, делая и без того острое лицо еще более суженным. Грудь тяжело вздымается, дыхание рваное.
Стащив перчатку, Спирс берет руку Сатклиффа в свою. Уильям всегда так делает, будучи уверенным, что Сатклифф не в сознании, что он просто спит. Диспетчер ведь часто попадал в больницы. Сейчас Уильям не знает – проснется ли Грелль.
Ресницы жнеца слиплись от крови. Уильям невесомо целует их, целует веки, брови, висок. Ощущая или же просто вспоминая запах его кожи. Нет, это только память. Сейчас в воздухе запах крови, и он перебивает все.
Рука по привычке тянется к волосам, желая пропустить красные пряди сквозь пальцы. Нет. Волосы, как и все, в крови. Спутаны, свалены, жесткие на ощупь. Если он очнется - он очнется - не будет один. Никогда не будет один.
Уже можно не считать секунды. Не надо ждать. Он же рядом, у них же вечность впереди. Только гладить щеку, монотонным, механическим движением, задевая кончиками пальцев кислородную маску. Пытаться сплести пальцы, но чужая рука не слушается. Нет. Не двигается. Уильям просто хочет, чтобы эти тонкие женственные пальцы сжали его собственные - хотя бы на миг. Дать знать, что Грелль Сатклифф откроет глаза.
Наркоз дает спокойный, глубокий сон.

Вне.
Снег. Почему-то сейчас пошел снег. Он падает легкими, нежными хлопьями, растворяясь на коже. Можно запрокинуть голову, чтобы поймать его губами. Грелль будто застыл. Он по-прежнему...
По-прежнему что? По-прежнему где? Где-то далеко. Где-то в темноте, в которой идет снег. Черное и белое. Как отвратительно и скучно.
Здесь нет времени. Здесь нет ничего, что могло хоть как-то определить состояние, местоположение, или просто себя. Только что-то неясное, очередные тени, которые оттеняли белизну снега. Времени нет, и время назад. Грелль, тот, который был, словно увидел самого себя со стороны, неуверенного, но с улыбкой идущего куда-то. Только оглядывающегося. Беспрестанно оглядывающегося назад и по сторонам, словно выискивая кого-то.

Сейчас.
Уильям вдруг понимает, что не может больше смотреть на Грелля, и отходит к окну, где можно тихо-тихо упиваться собственной беспомощностью. Сложить руки на груди, хватаясь пальцами за собственные локти. А там за окном снег. Черное и белое. Хлопья большие пушистые и мягкие, он будто чувствует их прикосновения к коже.
И Грелль Сатклифф слишком крепко спит. Без снов, Уильям желает. Искусственное дыхание.
Ти Спирс не сразу заставляет себя вернуться к койке. Он боялся, что когда-то увидит этот этюд в багровых тонах. Такого Грелля Сатклиффа, своего Грелля, окрашенного в тот цвет, что он сам себе выбрал. Он не знает, что чувствует Грелль - никогда не был на его месте.
Ти Спирс помнит, что такое терять. Но бессилен. Тот, кто в какой-то степени руководит Смертью, сейчас бессилен против нее. Только сесть рядом и смотреть, гладить запястье. Кажется, что оно стало еще тоньше. И весь Сатклифф будто...иссох. Нет, это игра теней. Слишком темно. Так темно, что снег за окном будто единственный свет в этом мире мрака.

Вне.
Каблуки. Извечные каблуки, подъем ноги на головокружительную высоту, максимальная 15 сантиметров. Ты идешь уверенно, начиная с пятки, такова твоя походка. Грелль будто видел свое отражение. Да, на плече у тебя шрам. Да, на ногтях лак. И да - ты оглядываешься. Фигура замерла на месте, прижимая руку к груди, а глаза упорно всматривались в темноту. Что тебя напугало? Тот Сатклифф, что шел сейчас куда-то, не был похож на того, что наблюдал за ним. Первый был до. Второй после. И между ними пролегла не просто пропасть. Бездна.
Вот ты развернулся, но на мгновение потерял направление. Ничего. Иди вперед, главное - это иди. Иди, иди, смерть тебя возьми. Не стой на месте.
Было несколько странно оказаться здесь. Что произошло? Что? Ничего. Ни мысли, ни даже банального страха, чувства, что что-то не так.
Ну где я? Почему тут так темно? Проклятье, куда меня угораздило попасть?! Так, а это что? Хм... чувство, что кто-то за спиной стоит. Руку, что ли, пощипать... да нет, не сон. А что тогда? И боль какая тупая.
Так, делать, собственно, нечего. Идем четко вперед. А сколько сейчас времени? Не понял, а почему часы остановились? Я же батарейку только недавно менял. От удара, что ли? Брр, ну вообще замечательно.
А что же скажет Уильям? Мне ведь за такое опять разносы получать.

Сейчас.
А у того, кто сейчас лежит на больничной койке, дернулись брови. Они сводятся у переносицы, словно Сатклифф решает для себя какой-то странно важный вопрос. Так редко бывало, или же это редко кто видел.
Диспетчер лежит ровно, по тонкой трубке регенерат поступает в кровь; пластмассовая маска с прикрепленной к ней гофрированной трубкой обеспечивает организм кислородом.
Жнец. Бог Смерти.
Спирс разглядывает пальцы, поглаживает суставы, стараясь не бросать взгляд на лицо. Он ненавидит больницы, ненавидит врачей, ненавидит эти аппараты. Разве сама атмосфера больницы не приносит угнетение и безысходность? Разве этот грязный белый цвет может успокаивать?
За стеклом палаты мелькают тени. Уильям знает, что это приходят сотрудники Управления, их коллеги, услышавшие печальную новость и желающие проведать диспетчера Грелля Сатклиффа. Но они замирают около окна палаты, пожимая плечами, оставляя начальника и подчиненного наедине. Уходят попить горячего чая, покурить, поболтать с встретившемся коллегой. Им плевать на Грелля Сатклиффа, но эта официальная муть заставляет коротать время в ожидании. Поставить плюсик, что ты был вежлив и проведал своего коллегу.
Уильям Ти Спирс прекрасно знает, что уйдет отсюда только вместе с Сатклиффом. Он помнит, как Грелль ненавидит отсутствие свободы. Он не может бросить его тут одного. Ему надо было двигаться. Дышать. Жить. Праздновать Новый год, который наступит через неделю. Грелль так любил этот праздник и заставил Уильяма праздновать вместе с ним. Тот Новый год. Он и свел их. Год. Январь. За весь год Спирс так и не сказал ничего, что стоило бы знать Греллю Сатклиффу. О том, кем стал Грелль Сатклифф для своего начальника, как дорог он стал – сейчас можно признать это; как все серо без него. Горечь в горле и вспышки красного перед глазами заставляют поток мыслей остановиться.
-Открой глаза... - шепотом, касаясь губами кончиков пальцев. Ты же мой подчиненный. Почему ты не выполняешь мои приказы? Почему ты так...мертв? Я хочу вспомнить твой голос, хочу видеть твои большие широко распахнутые глаза, твою улыбку, но ты так мертв. Грелль. Последнее, кажется, вслух.

Вне.
История не найдет выхода, не найдет ответа, успокойся ты уже. Что ты мечешься, что тебя все несет куда-то? Вот зачем ты туда пошел, объясни мне? Ты посмотри, не слышит даже. Не хочет слышать. А все равно упрямо идет, сжимая руки в кулак. Идет и идет. Идет. И куда?.
-Эй, Сатклифф!
Откуда здесь те, кого он не видел столько лет? Почему они похлопывают его по плечам, а он старается увернуться от их прикосновений, избегает их улыбок? Это же его однокурсники, приятели по старой жизни. Вот Чарли, вот Магда. У нее можно же спросить. И Грелль бежит к ним, сквозь эту толпу неясных ему образов.
-Магда! Магда, а где мы?
-Ты.
-То есть?
Но и Магда ничего не говорит. Грелль тянется к девушке, пытаясь поймать ее за руку, расспросить получше, но она растворяется в черноте. Разом все стихло. Вновь никого.

Шаг назад. Что она сказала? И почему только она? И где все? Нужно идти. Если я здесь останусь, то не найду выхода. Если остановлюсь, то... то свернусь калачиком прямо на пальто, и тут же останусь. А вдруг выход где-то рядом? Черт, темно же как... А хоть намек на дорогу здесь присутствует? Куда теперь?
Так, Сатклифф, стоп. Панике мы не поддаемся.

Сейчас.
Брови Грелля остаются сведенными, руки не двигаются. Цифры на аппарате увеличиваются, показывая, что сердцебиение не ровное, а беспорядочное. Тихий писк машины остается тем же. Спирс поднимает глаза, внимательно следя за меняющимися цифрами. Эти чертовы аппараты – убийцы всякой надежды. Собственное сердце сжимается в комок нервов, поддается тревоге. Что же ты видишь, Грелль Сатклифф? Как я могу вытащить тебя из этих видений? Уильям не знает, что значит быть на краю смерти. Нет, он банально не помнит. Это было так давно. Это зажило. Но страх потери яркий. Красный.
Кто есть там? Там же темно да? А может там лучше, чем в больнице с теряющим разум начальником и противным писком аппаратов.
Как прекратить это, как помочь, как он может допускать, что его Грелль... Только одна мысль дает вздохнуть чистого воздуха, без примеси крови. Грелль. Он так был зациклен на своем имени. На своем имени, произнесенном своим начальником.
-Грелль, - шепотом. И чуть громче повторить. И еще. - Грелль.
Рука продолжает сжимать чужую. Не отпускать ни под каким предлогом. Вторая чуть касается слипшихся прядей волос. Под этой багровой грязью чувствуется их мягкость и шелковистость. Уильяму не надо знать, что это снова только память.
-Грелль.

В состоянии комы человек не слышит, не видит, не чувствует. Это закон. Этим и отличается, что приходит глубокий сон, и контакт с больным не достигается. Сжимай руку, бей, царапай - реакции на боль не будет. Дыхание шумное. Реакция зрачков на свет резко ослаблена. Кома второй степени.

Вне.
Сядь уже, не мельтеши перед глазами. Что ты разносился, выбрать не можешь, куда идти? А куда идти? Ты сам себе на этот вопрос ответишь?
Грелль опустился на черный пол, обхватывая руками колени. Идти и вправду было некуда. Не за чем. Сколько бы он ни старался прочувствовать то, куда он попал, ничего не выходило. Опять он влез в неприятности. Опять Уильям будет волноваться.
Уильям. Мысль показалась настолько новой и необычной, что Сатклифф аж опустил ноги, несколько ошалело оглядываясь по сторонам. Уильям. Как он мог забыть о том, что существует Уильям?
-А очень просто, - сознание ехидно усмехнулось, - Потому что ты привык выбираться из передряг сам. И тебе всегда казалось, что если он тебя выручает и спит с тобой, то это тобой заслуженно, ты для этого немало сил приложил.
-Но это же правда! – крик.
-Уверен? То есть ты считаешь, что он с тобой, потому что ты так хочешь? Потому что ты его привлек, и он повелся? Ты так действительно думаешь, иначе бы не стал вспоминать о нем, только когда сам окончательно запутался.
-То есть?
-А что "то есть"? Если бы ты попал сюда, и в первую очередь подумал о том, что он будет беспокоиться, ты бы сейчас мчался бы во весь опор и плевал бы, куда. А ты сидишь и думаешь, что получишь от него нагоняй. Сатклифф, ты балбес, я тебе всегда это говорило.
Грелль. Какой же ты растерянный, ей-богу. Ну что ты так ошарашено смотришь в темноту? Она-то уж тебе точно ничем не ответит.
-А ему это нужно? - ты посмотри, как мы заговорили.
-Главный вопрос здесь - нужно ли тебе, чтобы он беспокоился?

Сейчас.
Спирс теряет счет этим движениям губ. Он не знает, сколько раз произносит его имя, прежде чем собственный голос затихает, и изо рта вырывается только хрип. Просто все в горле пересыхает. На губах кровь, и ее привкус внутри.
Еще чуть наклониться, чтобы коснуться губами лба Грелля. Горячий, у него жар. Уильяму больших сил стоит отпустить руку. Встряхнуть затекшие кисти и встать с кровати.
Грелль не спокоен в своем сне - брови нахмурены, лицо напряжено. Из головы Уильяма не исчезает видение, как Грелль вскакивает с койки с истошным криком. Ти Спирс помнит, как это было во время тех редких ночей, когда он позволял диспетчеру оставаться ночевать у себя. Кошмары. Даже простые воспоминания могли так влиять.

Уильям подходит к окну. На улице настоящий снегопад. Где-то там по сугробам бегают улыбающиеся дети. Где-то там круглосуточные магазины забиты желающими купить подарки. Где-то там в тепле и уюте дома сидят, обнявшись, влюбленные. От этих мыслей только злость разрастается. Зависть. К той короткой глупой людской жизни, в которой нет демонов и вечности. Вечности в одиночестве. Он уничтожил бы весь мир, лишь чтобы Грелль Сатклифф открыл глаза. Почему Грелль бросает его? Как он смеет? Кому нужная вечная жизнь, если ты один, если никто не способен...Никто ни на что не способен.

В палату стучат. Это секретарша Ти Спирса, отчего-то выглядевшая испуганной, но больше удивленной. Она переминается с ноги на ногу на пороге. Сообщает, что Уильям находится здесь уже 3 часа и не нужно ли ему что? 3 часа. Он бы сказал, что прошло всего 30 минут. Что нужно Уильяму Ти Спирсу? Ты умеешь возвращать жизнь?
-Воды.
Уильям отворачивается обратно к окну. Тихо. Рука ложится на стекло, оставив красноватый след.

Вне.
-Или же тебе безразлично, и ты готов оставить все так?
-Ты издеваешься?
-Нет. Спрашиваю тебя вполне серьезно.
И молчание. Тишина-то какая. Мертвая. Получается, что нужно выбрать. А что выбирать? Кого? Грелль подтянул ноги. Нет, ну оно - вот это его самое сознание - действительно издевается.
-Прислушайся, Сатклифф. Прекрати думать непонятно о чем. Прислушайся.
Грелль запрокинул голову назад и закрыл глаза. Видимо, это нечто решило ему помочь.
Сколько... раз, два, три... четыре... пять...
- Грелль... - дрогнули ресницы,
- Грелль, - распахнутые глаза,
- Грелль,- отчего-то заболело сердце, громко, надрывно, рука в перчатке схватилась за грудь.
-Значит, слышишь. Это хорошо. Иначе был бы полностью потерянным. А ты таким быть не любишь. Правда? Правда. Мне не нужно твоего подтверждения.

Сейчас.
Аппаратура пискнула сильнее, веки Грелля затрепетали. Линия, бегущая по монитору, резко подскочила.

Вне.
Больно же как. Встань, черт тебя побери, Сатклифф, встань! Ноги слушаются, пальцы сжимают одежду. Выпрями спину. Вдохни, это же нужно. Ну, чего ты плачешь? Какая уже разница? Иди отсюда, иди, сбегай, убирайся. Это же неизбежно, потешь себя этой мыслью.

Сейчас.
Уильям вздрагивает от этого резкого, бьющего по ушам звука, тут же разворачиваясь. И застает момент, когда тело Сатклиффа дергается, и это уже не игра воображения. Едва-едва, но по сравнению с абсолютной неподвижностью это жизнь. Вот, пальцы его сжимаются, пытаясь схватить одеяло. Спирс подбегает к кровати, наклонившись над телом Грелля, всматриваясь в лицо, беря его за руку и позволяя дрожащим пальцам бездумно сжаться на собственном запястье. Колено упирается в койку, Уильям наклоняется к лицу, так близко, насколько может. Наблюдая за движением ресниц. Помня особый оттенок глаз Грелля Сатклиффа.
-Грелль, - в полный голос, вслух, искренне ожидая реакции. Просто знать, что ты здесь. Что ты сможешь слышать меня. Как многое тебе надо услышать.
Ти Спирс не обращает внимания на свою вернувшуюся с бокалом воды секретаршу. Она что-то спрашивает. А Спирс массирует запястье Грелля подушечкой большого пальца. Кожа там немного содрана. За эти часы она не восстановилась, он помнит такую же шершавость.
-Грелль, - повторяя это уже тише, спокойнее. Он почему-то уверен, что сейчас его слышат. Можно повторить. Насладиться сочетанием этих букв. Их мягкостью, их звонкостью.

Вне.
-Все-все, осталось не так много, старина. Ну же. Открой глаза. Открой. Открой, тебе говорят.
-Не будь таким назойливым. Я сам знаю.
-Ни черта ты не знаешь.

Глава 2.


Сейчас.
Собственное имя дает подобие надежды на окончание произошедшего кошмара.
Веки Грелля дрожат, на лице появляется гримаса боли; затем резкий вдох. Глаза медленно, словно с какой-то неуверенностью, открываются, но в первые секунды взгляд совершенно бессмысленный. Требуется около двадцати секунд, чтобы Сатклифф увидел Уильяма, точнее, понял, кто это. Уилл. Уильям здесь, рядом. Сатклифф вырвался из этой темноты, попал в другую, но к Спирсу. Из уголков глаз по вискам на подушку текут слезы, как нервная реакция, как выход из коматозного состояния. Грелль не сводит с начальника глаз, вызнавая и узнавая.
Двигаться невозможно. Но пока и не нужно.
Спирс же сначала замирает в оцепенении. Он, наконец, видит эти глаза, которые всегда ассоциировались с цветом абсента. Потому что пьянили столь же сильно. Кажется, будто он вечность не видел их. И выдох облегчения. Это не просто камень с души свалился. Заново учишься дышать, видеть, слышать, чувствовать. И себя и Грелля.
Ти Спирс не знает что сказать, что сделать; он по-прежнему боится причинить боль, навредить как-то, коснуться даже. Боль. Она засела там, в этих глазах, она не дает Греллю шевелиться, не дает дышать. Разве слезы способны вытолкать наружу эту боль? Как забрать ее? Уильям касается губами виска, затем - уголка глаза. Невесомо. Дав миг на осознание реальности этих действий. Слезы должны быть солеными? Но они безвкусны. И бледно-розовые, собирают остатки крови с лица. Кончиками пальцев Уильям вытирает мокрые дорожки, пока Грелль, наконец, не затихает. Он чувствует прикосновение к лицу, но столь слабо, что присутствует неуверенность, правда это или нет. Просто смотрит широко раскрытыми глазами с влажными ресницами. Пристально смотрит в лицо своего начальника. Будто не узнает. Немые вопросы в этих глазах. Слова подождут. Чужую ладонь Уильям сжимает сильнее.
По рукам Грелля идут колкие “звездочки”, говорящие о восстановлении кровообращения, болит плечо, тело словно бросает в жар. И пить. Пить. Наркоз проходит медленно, глаза у Сатклиффа мутные.

Не отпуская чужой руки, Уильям поворачивается к секретарше.
-Быстро позовите врача или медсестру! И, - Уильям даже сейчас старается просчитать ситуацию, что еще может понадобиться, – в кабинете Сатклиффа в столе должна быть запасная пара очков. Принесите.

Буквально через минуту в палате появляется медсестра. Уильям отходит от Грелля, наблюдая, как она осматривает очнувшегося больного, меряет давление и температуру, снимает кислородную маску, вытирает кровь с лица. Только спустя 10 минут, закончив, наконец, все процедуры, девушка поворачивается к Спирсу.
-Вот этот провод, - она показывает Спирсу, какой именно, - наполнен водой. Если он захочет пить, просто в уголок рта направьте. Касаемо его состояния… - это она говорит уже шепотом, подойдя близко к Уильяму. – Тяжелое, но стабильное.
-Знаю, - Уильям абсолютно нейтральным взглядом смотрит на медсестру. Он помнит только слова главврача. "Мы сделали все, что в наших силах. Дальше все зависит только от него. Только от него". Видимость лечения. Видимость заботы. Если раны не затянуться сами, ваши перевязки не помогут. Они поставили все эти аппараты только из вежливости. Тактичности. В них почти нет смысла. Он жнец.

Как только дверь за медсестрой захлопывается, возвращается секретарша Уильяма, сжимая в руках очечник. Спирс же, не обращая на нее внимания, снова занимает место на постели рядом с Греллем, присаживаясь на край.
Тело Сатклиффа откровенно болит, словно разом открылись все раны. Грелль только сжимает губы непроизвольно. Ему больно просто согнуть пальцы. Но нужно перетерпеть. Совсем немного. Хотя, Сатклифф и не понимает этого, глядя в белый потолок. Только когда Уильям вновь оказывается рядом, Грелль моргает, пытаясь придать взгляду осмысленность. Просто больно.
-Во... ды... - губы с трудом шевелятся, но выговаривая желаемое, без привычного "пожалуйста". Без блеска в глазах.
Уильям Ти Спирс ругается, забыв о всяком этикете и присутствии своей секретарши за спиной. Можно же было сразу понять, что организм потребует жидкости. А он вместо помощи разглядывает Грелля...Идиот, Спирс.
Секретарша же застывает на месте, а затем, нахмурившись, нерешительно опускает руки по швам. Она никогда не видела Сатклиффа таким. Ей вообще не пришлось видеть много травм и смертей, но увиденное заставляет не просто задуматься, но и сделать шаг назад. Она переводит взгляд с Грелля на Спирса, с фактически убитого на фактически сумасшедшего, с Уильяма на Сатклиффа. Они оба. Она никогда не видела Грелля без улыбки, она никогда не видела Уильяма ругающимся.
Диспетчер зажмуривает глаза по привычке, но затем резко распахивает их. Нет, даже не от боли, хотя ее здесь хватает в достаточном количестве, она растекается по позвоночнику, ребрам. Но Сатклифф не хочет закрывать глаза, так он опять вернется туда, где он был. А где он сейчас? Да плевать. Здесь Уильям. Оный же делает, как было велено медсестрой.
Глоток. Один. Второй.
Вода холодная. Она спасает, ведь нёбо горит. Грелль следит за тем, как Спирс вешает провод обратно на аппарат, и тихо выдыхает. Язык хоть как-то оживает. Самое страшное позади. Тело болит, да, но это...

Уильям молчит. Не спрашивать же, как Грелль. Не говорить банальности. Или врать, что все будет хорошо.
-Мистер Спирс, - секретарша, которая уже больше не может наблюдать за этой молчаливой сценой, медленно подходит, протягивая чехол с очками, - вы просили принести.
Спирс слишком резко вырывает из руки очечник, что девушка вздрагивает, и указывает взглядом на дверь. Достав очки в красной оправе, Уильям кладет их на тумбочку. Пока не нужны.
Когда они с Греллем остаются одни, Спирс наклоняется. Голова на подушку, кончики пальцев касаются правого плеча. Носом уткнуться в красные волосы. Жесткие. Ти Спирс помнит их мягкость. Какая разница. Это Грелль. Его Грелль. Как бы он ни выглядел.
Но Сатклифф ничего не говорит, а только вновь вздыхает. Правое плечо относительно здоровое и не болит так, как левое. Волосы откинуты назад.
Грелль ведь не знает, что с его телом. Где раны? Сейчас, когда все тело саднит, не может различать точно. Но вот красные пятна на пиджаке своего…начальника Сатклифф видит странно четко.
-Уильям... - тихо, едва шевеля губами, пробуя заново выговорить его имя.
Он рядом. Рядом, так же как раньше, когда он клал голову у плеча Сатклиффа, как вдыхал запах волос, как целовал ключицу. Все эти картинки мелькают перед глазами, Грелль пытается чуть повернуть голову в сторону Спирса, который только шепчет:
-Тихо. Не двигайся.
Уильям трется носом о волосы, о щеку. Все слегка, вспоминая, что значит быть аккуратным. Он не был таков в отношении с Греллем. Но все оставленные в порывах страсти шрамы потерялись под грубыми швами. Во что сейчас превратилось его тело.
Уильям касается ресниц, нижних век. Проводит кончиками пальцев по носу, вытирает капельки воды с губ. Пальцы замирают на остром подбородке. Возвращая руку на плечо, можно прижаться ближе. Прямо так, полулежа на постели в ботинках и костюме. Можно погладить шею. Вспомнить гладкость кожи. Целовать щеку.
Грелль же слушается приказа, а на прикосновения к лицу вздрагивает. Он и представить не может, что у него сейчас за место лица. Почему-то хочется едва ли не выть в голос, но даже на это нет ни малейших сил. С одной стороны Сатклифф хочет, чтобы Уильям прижал его к себе, чтобы можно было уткнуться носом в его шею, с другой - только бы никто не трогал, не прикасался. Тупая тяжесть в затылке. Но только не закрывать глаз.

Сознание Уильяма снова оказывается не там, где находится его тело. Когда он наблюдал за Греллем, он всегда начинал понемногу сходить с ума. А как можно было оставаться спокойным и отстраненным, наблюдая за этой красотой? Сейчас он кажется еще прекраснее. В своем цвете. Своем настоящем. Только если приглядеться...Синяки под глазами, порез на скуле, на лбу, ломая линию брови. А губы и нос не тронуты. Ничто не портило его. Это совершенное творение неизвестного скульптора. И его. Только его - Уильям твердо знал.

-Ты такой красивый, - Уильям не знает, зачем говорит это. Сейчас все из-за простого "хочется". Тем более он еще помнит, как важна Сатклиффу собственная внешность. Когда он бывал в больницах до того, а это было часто, он всегда верещал о том, что Уилли бросит его такого побитого и больного. Просил принести зеркало. Спрашивал о состоянии своей одежды и демонстративно закатывал глаза, узнав, что снова придется тратить зарплату на обновки. Воспоминания заставляют Уильяма чуть улыбнуться. Грелль Сатклифф никогда не унывал. Грелль Сатклифф был счастливчиком и всегда выкручивался. Чем сегодня отличается от тогда? Отличие, наверное, в том, что это только первая ночь. И он только очнулся. Когда Сатклифф открывал глаза, Спирс всегда стоял над ним, сложив руки на груди. Ну что значит перелом руки? Или ноги? Это всегда быстро срасталось, максимум неделя - и диспетчер снова носился по Управлению.

Спирс касается Грелля осторожно, легко; все то, что они с легкостью дарили друг другу, как Сатклифф извивался, как с улыбкой провоцировал Уильяма... сейчас это все воплотилось в одной фразе. Красивый. Что с ним не так, если Уильям произносит это так легко? Он полностью изуродован? Рука дергается, правое запястье оживает, жнец морщится, осознавая, как она затекла. Ему хочется поднести руку к лицу, дотронуться, понять, что же с ним. Но пальцы замирают в паре сантиметров от одеяла, напряжение от такого действия отдается по телу. Грелль опускает руку обратно, но беспокойство о собственной внешности остается. Он выберется, обязательно выберется, иначе и быть не может. Он выбирался до этого.
Уильям обращает внимание на шорох ткани. Рука безвольно и обессилено опускается на одеяло. Спирс не видел, как она поднялась. И зачем.
-Что такое? Тебе холодно? - Спирс приподнимается на локте, чтобы Сатклифф мог спокойно его видеть. Мог просто закрыть глаза в знак согласия, не напрягаться, говоря. Больно слышать этот хриплый голос. Пустой голос. Голос Грелля был звонкий.
Холодно? Наверное. Грелль не знает. Не чувствует. С другой стороны - беспокойно, тревожно. И эта тревога вновь очутилась в глазах, уголках губ, сведенных бровях. И внешность уже не при чем. Осознание того, что он сейчас в больнице, что он вновь весь в шрамах и бантах, понемногу начинает приходить. А у тебя, Уильям, полоски красные на щеках. На подбородке.
-Нет, - тихо, но уже не через силу.
Не уходи. Не уходи. Не уходи. Это читается по глазам. Уильям. Состояние прострации.

В дверь стучат. Сколько прошло? Еще час? Неужели?
Врач.
И опять чужой голос, чужое присутствие в их мире, что сузился до больничной палаты.
-Грелль, - твердо, но уверенно. - Я предлагаю вам сделать инъекции. Это обезболивающее и жаропонижающее, вы спокойно уснете и дадите организму нормально восстанавливаться, - она считает это лучшим выходом. В кармане у молодой шинигами ампулы.
Снова сон. Регенерация. Уильям готов переждать эти часы, оставаться тут со спящим Греллем все время, чтобы потом спокойно посмотреть в зеленые глаза, что блестят так же, как раньше? Жизнь.
Сатклифф же напрягается после слова "уснете". Спокойно или нет, его это сейчас не интересует. Только не спать. Ни за что. Он слишком резко отрицательно мотает головой, в глазах темнеет.
-Нет, - твердо - Не... согласен. Я не буду.
Уильям открывает было рот, чтобы уверить диспетчера в необходимости лекарств. Но тут пальцы Грелля второпях находят руку Уильяма, и пытаются сжать, но это не получается. Спирс распахивает глаза, глядя на пальцы. Он не обращал внимания, не чувствовал, а ведь не только ногти были сломаны. Сами пальцы, эти и без того хрупкие пальцы. Как можно было ломать эти пальцы? Уильям не верит, что это произошло не целенаправленно.
-Я не буду спать.
Это страх. Это тот самый страх, который жнец уже пережил, и возвращаться обратно в темноту нет ни малейшего желания. И этот страх скользит в глазах, но натура тут же подменяет его на вымышленную уверенность. Не буду. Ни за что.
-Не буду, – Грелль повторяет трижды. Девушка хмурится. Спорить с ним не просто бесполезно, но еще и не гуманно. Он боится.

Уильям медленно поворачивает лицо к врачу. Он смотрел так на демонов, которых минутой позже убивал. Она сейчас ничем не отличалась.
-Он же сказал, что не будет. Уходите, - ты же начальник. Помнишь, как это - отдавать приказы, не подчиниться которым равносильно самоубийству.
-Послушайте, - она подходит ближе. - Это только поможет вам. Вам нужен спокойный сон.
-Нет, - голос Грелля срывается. Боль не исчезает, она только посторонилась, уступая место страху.

Уильям понимает. Когда ты на грани, страшно уходить. Сознание должно быть чистым. Мир должен быть видимым. Уходя, Грелль мог и не вернуться. Он же только что вернулся, черт побери, а вы снова хотите отпустить его одного во тьму, к тому, что он там видел? Регенерация? Когда в его глазах такой немыслимый страх? Когда он заставляет себя говорить?

-Тише. Не говори много, - Уильям может быть ласковым. Потому что фраза произнесена именно с лаской, и с ней же пальцы касаются скулы Грелля. - Уходите! – врачу, тон уже совершенно другой.
Врачу не в первый раз слышать такие слова и заявления. Она только вздыхает, но отступать не собирается. И дело даже не в профессиональной этике, но если каждый будет учить ее, как нужно лечить, то получится полнейший бедлам.
-Предлагаю компромисс. У нас есть другое обезболивающее. Не такое сильное, которое я вам предлагала, полностью боль не снимает. Вы не будете спать. Вам не захочется, - она специально говорит короткими фразами, уговаривая, убеждая. - Нет угрозы. Вам будет легче. Вы сможете быть. Боль просто уйдет. Сна не будет.
У Сатклиффа болит голова от потока информации, и он только плотнее вжимается в подушку. Но главное он улавливает. Он не будет спать.
Пальцы Уильяма у лица, Грелль сейчас желает видеть его лицо, но не может упустить врача из поля зрения.
-Вы... обещаете?
Девушка уверенно кивает.
-Да. Оно испытано много раз, за эффект я отвечаю.
Греллю не хочется спорить, это отнимает слишком много сил. Спирс сказал свое слово, но она не послушалась, она же здесь главная. Сатклифф кивает и, переводя взгляд на Уильяма, больше не смотрит на врача. Та быстро набирает из ампулы в шприц лекарство и вводит иглу под кожу. И молча уходит. За дверью она помотает головой, чувствуя себя окончательно вымотанной.
Сатклифф смотрит на Уильяма теперь уже спокойно, не убирая руки, придав пальцам максимально удобное положение. Он не улыбается, как это часто было, просто смотрит; понемногу страх уходит из глаз, заменяясь на некое иллюзорное спокойствие.
Стоит признать, что Грелль переносит всё стоически, не издавая ни звука. Звуки же тоже причиняют боль – тому, кто рядом. Уильяму кажется, что глаза Грелля не избавились от боли - стали пусты. Эффект лекарства. Но если так лучше, пусть будет. Тем более что тело Грелля расслабляется.
-Тебе немного лучше? - очередная короткая резкая фраза. Как он устал так говорить. Всю жизнь только так. Мало слов, скупость на все. Уильям ждет реакции - неизменная привычка. Он не хочет говорить в пустоту.
В знак согласия Сатклифф прикрывает глаза.
По телу Грелля сейчас разливаются какие-то странные, расслабляющие волны. Ти Спирс ложится обратно, на бок, чтобы видеть профиль Грелля. Последний не рискует двигаться к Уильяму, только немного поворачивает голову в его сторону . Уголок рта дергается, словно диспетчер пытается улыбнуться. Что за Грелль Сатклифф без улыбки?
-Не уходи, - единственное, что он давно хотел сказать. С самого начала.
-Я с тобой. Я никуда не уйду. Никогда. Как я могу уйти?
Слова. Те самые, что Грелль никогда не слышал от него, что выдавались только отголосками, только какими-то странными фразами. Спирс вообще не любил говорить, предпочитая, чтобы его действия доказывали нужное. Но Грелль каждый раз пытал его с этими откровениями - скажи, признайся. Зачем? Было нужно. И сейчас ради того, чтобы услышать это, он был готов еще раз прокрутить пленку последних часов назад, прожить это заново. Он не зря вернулся.
Уильям опускается вниз на подушке, прижимается лицом к лицу Грелля. Тот дожидается, пока Спирс устроится.
Запах застарелой крови вперемешку с больничными одеялами и бельем. Нет. Это запах не его Уильяма. Нет, поправило сознание, это запах нынешней жизни. Она начинается вот так.
Дыхание у губ легкое. Рука сгибается в локте, и ложится на локоть Уильяма, слабо сжимая его.
Грелль не сводит глаз с Уильяма. Он ему кажется сейчас эдаким маяком. Грелль цепляется за него. Раз за разом, со стоической уверенностью, что все обойдется. У него кровь на лице. Высохла, осталась только бордовая крошка. Кровь на рубашке. Кровь на пиджаке. На галстуке темное пятно. Красное. Почему-то Сатклифф равнодушно глядит на свой самый любимый цвет. Лицо Спирса нечеткое. Очки. Их нет. На переносице точно ничего нет. Правая рука тянется к носу, это получается легче, чем ожидалось. Точно.
-Очки нужны? - Спирс касается переносицы вслед за Греллем.
Очки Сатклиффа конечно же разбились, где-то там, где он нашел его. Принесенная секретаршей пара была последней. Но никаких больше трат зарплаты - Уильям подарит ему новые. В красной оправе. И одежду тоже. Он давно хотел сам выбрать своему Греллю Сатклиффу наряды. На каждый день, ведь он видит его 5 дней в неделю в своем офисе. И на выход. Даже платья и высоченные каблуки - он купит ему все. Его леди должна быть самой красивой. Но Грелль же и так самый красивый. Даже здесь, в крови и бинтах - лучше любого.
На вопрос Грелль так же кивает. Очки дают уверенность в том, что все, что он видит - правда. А эта размазанность мира дает эффект легкой паники.
Получив подтверждение, Уильям осторожно одевает очки на Грелля. Диспетчер уже привычно вздрагивает, когда очки опускаются на переносицу. Немножко подождать, пока глаза привыкают к четкости.
-Ты только не пытайся все сразу рассмотреть. Не нужно.
Хотя Грелль и так наверняка представляет, как выглядит его почти собранное заново тело под одеялом. Но значение собственной внешности и врожденное не убиваемое любопытство сильнее разума. Разум? Это слово так чуждо им обоим. Одному - всегда, другому - впервые в жизни.
Сатклифф поднимает правую руку, внимательно рассматривая ее. Ногти сломаны, кожа содрана. Но оно и понятно. А перчатки? Он же был в перчатках. И это через ткань. Что же тогда с ним в целом? Затем левая. А вот здесь уже Грелль морщится. Пальцы сломаны. Они не двигаются, как положено. Запястье цело, но только мизинец и большой палец сгибаются правильно. Жнец на мгновение прикрывает глаза, держа руку поднятой.
Уильям отклоняет голову назад, чтобы видеть лицо Грелля, когда он будет произносить следующие фразы. Все решается так быстро. Он принимает решения, которые не мог принять целый год. А может и больше.
- Как только поправишься, переедешь ко мне. Все равно большая половина твоих вещей у меня. А я хочу, чтобы ты был постоянно рядом. За тобой же следить надо, - без упрека, скорее, даже заботливо. Так же натянуть одеяло повыше, разгладить складки на нем. - Тем более что я заметил: ты ладишь с моим котом лучше, чем я сам. И еще я давно подумывал о смене интерьера в спальне. Она слишком скучная, на контрасте всего того, что там бывает.
Речь Уильяма застает Сатклиффа врасплох. Грелль не думал, что можно так. Что Спирс может быть таким.
Кот. Он был любимцем Грелля.
-Как он сейчас там... - даже не вопрос, а нечто большее.
-Я не был дома уже целую вечность, - отвечает Уильям задумчиво, пожимая плечами, насколько позволяет поза.
Дом. Он смутно помнит все до этого дня. Все, что не касается Сатклиффа. Моменты, окрашенные в красный, наоборот стоят перед глазами.
Были ли они оба счастливы?
- Думаю, скучает по тебе. А у меня ни с кем не получается ладить, - Уильям усмехается, не скрывая наигранности в этом жесте.
Грелль часто был у Уильяма, иногда оставаясь на ночь, но... Но осознание этих слов и фактов одно - у них есть будущее. У них есть то, что их связывает и не даст разойтись. Общие планы. Грелль слабо, но счастливо улыбается. Он хотел бы тут же начать обсуждать новый дизайн, сказать, что в комнате должен быть насыщенный винный цвет - шторы, белье, ткань торшера. Это был бы настоящий Грелль Сатклифф. Но рука только осторожно опускается на кровать, а взгляд обращен к Уильяму.
-Я согласен.
-Я рад. Первым делом надо будет приобрести еще один гардероб. Или два, - Спирс улыбается, но и эта улыбка разбивается о безразличие во взгляде Грелля. Пусть это всего лишь действие лекарства.
Если бы в глазах Грелля не было этой зияющей пустоты...Отодвинуть этот факт на задний план. Представить, как «весело» будет вместе, учитывая абсолютно разные вкусы, ритмы жизни, бытовые потребности.

- Ты скажи, если чего-то захочешь. Не терпи. И... - Уильям касается поврежденной руки. - Это все пройдет. Только не волнуйся. Ты остался таким же красивым, каким и был. Разве что первое время придется обходиться без жестокости. Совсем, - Спирс делает трагическое лицо. Да, иногда он умеет играть. В критические моменты его мимика очень даже подвижна. - Ее предостаточно было. К тому же ты не знаешь, что значит нежность, да? Я не вел себя так с тобой. Буду исправляться. - Благо, одеяло большое, и Уильям заползает под него, рука опускается с плеча на талию Грелля, точнее - на слои бинтов. Пусть Сатклифф и не чувствует чужой руки, но самому Спирсу так спокойнее. Он только сейчас ощущает, как слипаются глаза и как сильно тянет в сон. Как безумно жарко в палате, какой холодный Грелль, какое слабое у него дыхание и как колотится собственное сердце. - Прости за это.
Грелль в свою очередь наблюдает, как белое одеяло накрывает черный пиджак Уильяма, и неосознанно прижимается к начальнику, к его рукам. Грелль слушает Уильяма молча, не перебивая, внимательно. Он понимает значение каждого слова, но смысл всего сказанного приходит позже .
Простить. За то, что давал желаемое и не давал почувствовать разницы. За то, что игнорировал или издевался с такими глазами. Ничего. Это подступы истерии. Все хорошо. Ти Спирс лежит рядом, его рука накрыла порез Косой Смерти. Тепло. Жарко. Словно вновь в пекло бросили.
-Уилл... - тихо, словно он готовился сказать именно так. - А... что с заданием?
Морды этих животных стоят перед глазами, и еще долго будут видеться. Нет, нынешний Грелль, ровно как и прошлый, не боится их. Просто они остались в памяти. Как бы ни старался Спирс, этот личный ад будет в голове Сатклиффа долго. Поможет ли ему нежность, о которой начальник говорил?
Уильям. Он же говорит то, что Грелль не понимает сейчас. Пока не знает той жизни, которую Спирс рисует.
Брови начальника ползут наверх. Сатклиффу правда интересно? Или это вопрос из вежливости и тактичности, которых Грелль понабрался за год близкого общения с начальником? Все еще помнит, как это было, когда он раз за разом проваливал задания. Как Ти Спирс ругал его, лежащего на такой же больничной койке. Просто никогда - в этом отделении.
-Не думай об этом. Тебе надо поправляться, а с делами разберутся другие. - Подумав, он добавляет. - Ты ничего не испортил. Пойдешь на повышение после такого, - Уильям ободряюще улыбается.

Минуты молчания хватает на осознание, что молчать невозможно. Молчать труднее, чем просто находиться в тишине. А Грелль еще слишком слаб, чтобы разговаривать. И Спирс не хочет его заставлять, хотя ему и кажется, что Грелль, как и он, многое бы сказал. Ведь такого момента больше не будет. Такой ночи не будет. Грелль Сатклифф впредь не будет отправляться на такие задания в одиночку. А уж в ближайшее время - полгода как минимум - вообще будет отдыхать. И Уильям не будет больше молчать. Надо заканчивать с этим прямо сейчас. Но легкие темы иссякли, исчерпали себя.
-Я очень испугался, - почему раньше любые слова с таким трудом произносились, а сейчас это чувство свободы сравнимо с эйфорией? - За тебя. Ты нужен.
Ты. Ты испугался. Испугался. Это слово почему-то врезается в сознание Грелля, которое, оказывается, нисколько не лжет. Нужен. Он действительно нужен. Сатклиффу, как тому, для кого человеческие эмоции и чувства - нечто вроде подручного материала, трудно верить в подобное. Но сейчас отчаянно хочется. Слишком отчаянно. Жнец кивает, и, пересиливая слабость, говорит:
-Там темно, Уильям. Там очень темно. Я не хочу обратно, - Сатклиффа сразу же выдает напряжение в голосе, он поддается своему состоянию невысказанности, граничащей с истерией, до конца, - и я выбрался только когда услышал, что ты зовешь меня по имени, - глаза спокойные, но, наверное, это только лекарство, - Там тени, - сглотнуть. Да, так много говорить еще слишком рано.
Слова заставляют Ти Спирса нахмуриться. А внутри боль - на сей раз своя. Своя, но за него.
-Ты туда не вернешься, - тихо, но строго. Строгость другая, не та, с которой отдаются приказы. Слепая уверенность. - Я не позволю. Если я помог тебе вернуться, значит, в моей власти закрыть и путь обратно.
Это не твоя темнота. Ты носишь красный, не забывай. Только сейчас упоминать об этом не было бы правильным.
Рука Уильяма успокаивающе гладит плечо, его голос тихий. Ресницы Грелля вздрагивают, а лбом он касается подбородка Спирса, как-то рвано выдыхая. Хорошо. Он не вернется. В голове все тот же вопрос - Правда? Честно? Подозрительность ли, или еще что-то, но вот уж это диспетчер решает сохранить в себе. Нервная система резко расслабляется, и Грелль прячет лицо за волосами, что упали на щеку, и почему-то эта красная занавеса кажется едва ли не лучшим, что может быть на свете.

У Спирса получалось успокаивать Сатклиффа, даже если это был простой волевой нажим, но самому Уильяму не хватало чего-то такого, чем обладал Сатклифф - интуиции. Умением не подстраивать ситуацию под себя, а предсказывать. Ну, и конечно эти самые отношения, в которых Грелль мог расписать все до черточки, составить полноценный отчет. Потому для Уильяма главным было одно слово - порядок. Сохранение. Логичность.
Это все они узнали друг о друге за года, последний из которых прошел в откровенной близости и, как надеялся и хотел Сатклифф, доверии.

Проходит чуть больше минуты, прежде чем в сознании Уильяма звучит это "тени". Прошлого? Уильям нередко требовал с Сатклиффа подробную хронологию его жизни от рождения и вплоть до работы в его отделе. Уильяму нужна была информация. Он знал многое о красноволосом жнеце. Определенно больше, чем кто-либо еще. Но что видит тот, кто на грани жизни и смерти?

-Какие тени? - звучит немного неуверенно. Он не хочет заставлять Грелля лишний раз говорить о чем-то болезненном, а оно таким является, наверняка. Но помнит, сколько раз его упрекали в абсолютном флегматизме по отношению к своему...к своему.
Грелль тщательно следит своими словами, хотя со стороны кажется совсем наоборот. Но Спирс знает, как винит себя Сатклифф, произнеся что-то лишнее.
И Сатклифф говорит о том, что его тревожит. Высказывается. Выпускает этот мертвый воздух, что скопился в легких, наружу. Теперь будь что будет, но ровно так же Грелль понимает, что ему нужно, как и всегда, услышать мнение того, кому он это рассказал.
-Там тени, - еще тише, - Там все те, кто когда-то были со мной, живые и мертвые, их очень много. Они все говорили. Магда подсказала мне, где я. Рядом с ней стоял Чарли. Он умер три года назад, - монотонно, стараясь скрыть все эмоции. Конечно, не получается, голос у Сатклиффа дрожит, и что самое горькое - он это понимает. Но природный контроль за речью выводит его на одну дорогу -откровенности. Лучше решить и оставить все здесь.
Мертвые. Уильям понимает: когда-то давно он сам видел мертвых. Он не мог выносить этих картинок. Боялся спать. Ведь они не были чужими. Это были все те, кого он знал. Кто не справился. Именно это слово. Обязанности. Не можешь - выбирай себе другое дело. Если ты еще жив. Ти Спирс уверенно шел к своему концу, к полной потери любых чувств и эмоций. Но потом появился Грелль Сатклифф.
-Грелль, - Ти Спирс убирает красные пряди волос за ухо. Он хочет видеть глаза. Они уже не пусты, в них теперь отражаются воспоминания. Это не грусть, это...сожаление? Что? Ти Спирс не разбирается в чувствах. По дрожи Грелля можно догадаться о приближающейся истерике. Нельзя допускать срыва, ведь он может отрицательно сказаться на состоянии Грелля. И сам Спирс не хочет видеть слез. Когда Грелль пару раз плакал при нем, Уильяму становилось по-настоящему стыдно за свое поведение. Виду он, конечно, не подавал, но потом чувствовал себя некомфортно еще долгое время. - Главное, что ты здесь, со мной. Тебе не стоит тревожиться о чем бы то ни было, - Ти Спирс приподнимается, мягко касаясь губ Сатклиффа. Помнишь? Ты ведь часто говорил, как спокойно со мной. Сейчас это спокойствие необходимо.
-С тобой, - Сатклифф кивает, - Но я чувствую их. Они остались где-то там. Остались.
Впечатлительность и природная чувствительность дают отрицательный эффект. Сатклифф видит то, о чем говорит. И при этом не может пошевелиться, не может сбежать от этого состояния, забыться с Уильямом. Уильям. На белой наволочке остаются красные дорожки. Грелль поднимает правую руку, кладет ее на плечо Спирса, заставляя его опускаться к себе. Пальцы привычно мнут ткань пиджака, вцепляясь в нее намертво. Грелль переводит дыхание, и тихо говорит на ухо своего начальства:
-Пожалуйста, - он стремится едва ли не оторваться от кровати, быть ближе, - пожалуйста, никогда не оказывайся там. Не будь там тенью. Никогда, - казалось, это единственное, что действительно тревожит Сатклиффа.
Висок касается головы Спирса, рука на плече дрожит. Только пообещай. Пообещай, что не окажешься там.
Здравый смысл и логика отсутствуют. Уильям видит этот момент заранее. Он знает Грелля - ему так важны объятья - крепкие, прижимаясь всем телом. Он знает, что любая боль не помешает этому желанию обнять. Конечно, недостаток внимания за весь год ничего уже не могло компенсировать.
Спирс бросает быстрый взгляд на окно палаты. Почти никого нет – время, очевидно, перевалило за 3 ночи. Никто не должен мешать сейчас.
Уильям просовывает одну руку под шею Грелля, второй придерживая его бок, затем - касаясь спины. Спина...Спирс помнит, как его пальцы проваливались в раны, когда он нес Грелля. Сплошное мясо.
Левая рука диспетчера сгибается в локте, держа запястье и сломанные пальцы на весу, правая же сжимает плечо Спирса.
-Что ты. Не буду. Я настоящий, и я тут, с тобой. Они остаются там, а я буду здесь. В нашем с тобой будущем. После этой больницы. Все пройдет, - Ти Спирс сам не замечает, что слегка качает Грелля на руках, словно ребенка. Спохватившись, он замирает, прислушиваясь к дыханию. - Я должен просить прощения у тебя. Я часто был жесток к тебе. И оправданий этому нет. Прости, Грелль, - Уильям в какой-то степени рад тому, что не надо сейчас смотреть в глаза. Он крепко держит Грелля, давая понять, что не отпустит, пока не выскажет все. - Это не из-за ситуации. Это то, что я на самом деле чувствую.
Грелль только всматривается в странный сумрак потолка, длинные ресницы касаются стекла очков, которые уже не нужны. Сохранен. Эта мысль вышла вместе с выдохом. Сохрани меня. Сколько раз она была проговорена на подсознании, но никогда не срывалась с губ. Сохрани. Пальцы цепляются за воротник пиджака, собственный нос под подбородком Спирса, у шеи. Так, как и любил. Так, как было нужно, постепенно успокаиваясь. Будущее. Оно у них есть. Скоро Новый Год, новая жизнь.
Уильям говорит о том, что он чувствует. Что он видит. Как. Сатклифф впервые за все это время хочет прикрыть глаза. Ему спокойно, но несколько горько от этих фраз. Зачем ты просишь прощения, когда ты дал мне себя? Ты. Это же ты.
-Если простить тебя, получится, что я сделаю тебя виновным во всем, а сам буду ангелом. Нет, Уилли, - Грелль говорит медленно, делая паузы, но тщательно проговаривая каждое слово. - Я выбрал тебя и твое поведение. Я полюбил тебя. - Чистая правда. Да и Сатклифф не знает такого понятия, как прощение. В глазах такого нет. - Не вини себя ни в чем, - пальцы касаются шеи. - Любимый.
Дороже этих слов ничего нет для Ти Спирса. Пусть мир за окном сейчас взорвется - ничто не имеет значения. Грелль Сатклифф тут, в его руках, любит его.
Они сидят так несколько минут. Спина Грелля медленно начинает давать о себе знать пока еще терпимой болью. Но только не отпускай, Уильям.
-На ангела ты, к счастью, не похож, - Спирс чуть улыбается. - Бестия... - это шепотом, как нечто личное, интимное, что поймут только они оба. Иногда Уильям так называл Грелля.
Рука на лопатке, которая даже под слоем бинтов резко выдается. Пальцы второй в волосах, перебирают прядки, что просто сухие; кровь же засохла и рассыпается от касаний, словно песок.
Грелль же вздрагивает от последующего определения себя, от того, как это звучит, от этого шепота. А затем улыбается, как знакомому и родному. Желанному.
Спокойно. Раньше Грелль всегда добавлял к этому выражению слово "странно". Странно спокойно. Но Сатклифф никак не мог к нему привыкнуть, это спокойствие не было скукой, или чем-то таким. Можно сейчас закрыть глаза, и представить себе, с чем это ассоциируется. С запахом асфальта и земли после дождя.
Сатклифф вдыхает весь сумбур ароматов и медленно, по порциям, возвращает воздух обратно в комнату. Ребра не болят, но ноет спина и грудь, бока. Видимо эффект обезболивающего начинает проходить.
-Лучше тебе прилечь, - Уильям осторожно опускает Сатклиффа обратно на подушки. Задерживается так на несколько секунд, все еще обнимая его. Выпрямляется. Замечает, что раны на теле Грелля остались в том же состоянии, что и несколько часов назад.
Почему эта чертова регенерация никак не хочет работать по-нормальному?

@темы: фанфикшн, миди, Уильям Ти Спирс, Грелль Сатклифф, R

URL
Комментарии
2011-05-11 в 15:28 

Wintermoon
Глава 3

URL
2011-05-11 в 15:30 

Wintermoon
продолжение

URL
2011-05-11 в 15:31 

Wintermoon
продолжание и конец

URL

Kabinett der Sinne

главная